Продеты руки в рукава реки,
и влажные застёжки Стикса,
смыкаясь, столь податливо легки,
как жизнь, которой ты проникся.

Для рыб, омытых мёртвой и живой,
на Стиксе нерест – это ересь,
в которую ныряют с головой,
со звёздным атласом не сверясь.

Ты смотришь на победу карасей,
скользишь, как в сонной пене лодка,
уже не помнишь, кто ты – Одиссей
ли, Телемах ли, Пенелопа...

Вода видала всё. И устье рек
лепечет на правах эксперта,
что даже если смертен человек,
то жизнь бессмертна.