1. Ной

«Природе чу́жды перегибы,
на них способен человек», –
обиженно бубнили рыбы,
когда не принял их ковчег.

Меня судили псы, кобылы,
волы, мартышки, звездорылы.
Снаружи гибла их родня.
Конечно, видит Бог, им было
и есть за что судить меня.

На берегу ещё резвился
табун беспечных жеребят.
Я их не спас. Не их возвысил,
зато впустил на борт себя.

Я всё гадал, хватило ль места,
где примоститься мог бы Бог,
не влез ли на борт кто-то вместо,
ленивец или носорог.

Судьба не складывалась в сумму,
и как ни выбирай живых,
больная память стала трюмом,
куда я принимал всех их.

Дождь лил и лил – стеной отвесной,
и это было как-то честно,
снаружи царствовал потоп,
и я не знал иного места,
пригодного для нас потом.

2. Хам, сын Ноя

Ковчег был сбит из грубых брёвен,
скрипуч, занозист и неровен.
Ной начал речь про мастерство,
мол, с облаками плавал вровень...
Я отвернулся от него.

Быки мычали. Нос щекотно
свербел от гари. Я спросил:
«Зачем нам жертвовать животных,
которых мы с трудом спасли?»

Казалось, в праведнике Ное –
основа, равная псалму.
Не странно ли: спасти живое
доверено – из всех – ему,
тому, кто праведнее камня.
Подолгу он, как истукан,
стоял с воздетыми руками,
когда, конечно, не был пьян.

Отец таил, что человечен.
Под коркой святости он плыл,
как сам ковчег – за миг до течи,
до обрушения стропил.

Я звал отца. Твердил упрямо,
что он всего лишь человек,
не памятник и не ковчег.

Меня запомнили, как хама.