Пробиться сквозь торосы шума,
накопленный с годами наст,
сквозь нашу тишину большую,
чтоб наконец услышать нас.
Куда там дон жуанам, шлюхам –
друг в друга крепко прорасти
единственным влюблённым слухом,
уже мучительным почти.
Когда я становлюсь тобою,
и ты в ответ зовёшься мной,
вся протяжённость общей боли
звенит натянутой струной,
дрожит скрипичный позвоночник,
вдруг выгибается и ждёт
касаний медленных и точных,
неумолимо ясных нот.
Ты слышишь, нежность беспощадна,
такая музыка честна,
и нас – Тезея, Ариадну –
сплетает острая струна,
но боль кончается, допета,
легко избытая вдвоём,
за нею таинство рассвета
плывёт над певчим тростником,
за ней спокойнее и тише
гудит шмелиный контрабас...
Итак, пробиться и услышать.
Пробиться и услышать нас.